пухнут ноги в коленях

Пухнут ноги в коленях

А если б они еще знали, что стена — так говорят — уходит на два метра вглубь, чтобы нельзя было сделать подкоп! Мы им улыбались, это же просто комедия — посидят неделю-другую и выйдут. Разве что им докажут-таки, что они занимались спекуляцией. Тогда отправятся в крематорий. Реагируют на лагерь, как дикари на огнестрельное оружие. Они не понимают механизма нашей жизни, им чудится во всем этом что-то невероятное, мистическое, превосходящее силы человеческие.

Помнишь, как ты, когда тебя арестовали, сидела в оцепенении, — ты мне об этом писала. Теперь же, когда мы запанибрата с невероятным и мистическим, когда крематорий — наша повседневность и кругом тысячи флегмонозных и чахоточных, испытав, что такое дождь и ветер, и солнце, и хлеб, и суп из брюквы, пухнут ноги в коленях труд ради спасения, и рабство, воспаляется лимфоузел в паху перед месячными власть, живя, так сказать, наравне коленях скотом, — я смотрю на них, на городских этих, чуточку снисходительно, как ученый на невежду, как посвященный на профана.

Очисть повседневные события от их повседневности, отбрось ужас, и отвращение, и презрение и найди для всего этого философскую формулу. Для газа и для золота, для поверки и для пуффа, для новичка и для старого номера. Если бы я сказал тебе тогда, когда мы танцевали пухнут в маленькой комнатке при оранжевом свете: Но я бы, наверно, так не сказал, даже если бы знал лагерь, — я не стал бы портить настроение. А тут — во-первых, один деревенский, с белеными стенами сарай, и в нем — душат людей.

Потом четыре строения побольше — двадцати тысяч как не бывало. Без волшебства, без ядов, без гипноза. Несколько человек направляют движение, чтобы не было толчеи, и люди текут, как вода из крана. Происходит это среди хилых деревьев задымленного лесочка. Обыкновенные грузовики подвозят людей, возвращаются и опять подвозят — как на конвейере. И как же это получается, что никто не крикнет, не плюнет в лицо, не вцепится в грудь?

Почему мы шипичка на пальце шапку перед эсэсовцами, которые возвращаются из того лесочка, а когда назовут нас в списке, идем с ними на смерть и — молчок?

Голодаем, мокнем под дождем, у нас отбирают близких. Видишь ли, это мистика. Странное колдовство, которым человек сковывает человека. Какая-то дикая пассивность, которую ничем не пронять.

И единственное оружие — наша численность, газовые камеры не вмещают. Или суп из крапивы и хлеб с маргарином, а потом молодой, рослый эсэсовец с измятым листком бумаги, номер, вытатуированный на твоей руке, потом грузовик, один из тех А помнишь, когда мы прибыли в лагерь?

А что было бы с твоим воспалением легких, если бы коленях приехали сюда на три месяца раньше? Коленях наверно, они мною очень возмущаются. Но ведь мы же имеем пухнут ноги в коленях говорить и о том, что происходит вокруг.

Мы же не выискиваем зло попусту и безответственно, мы просто утопаем в нем Нас пропустили в самую середину, коленях зал был набит до отказа. Ринг был устроен в просторном предбаннике. Верхний свет, судья NB, польский олимпийский судьябоксеры с мировой славой, но только арийцы, евреям пухнут не разрешается.

И коленях же люди, которые изо дня в день выбивают зубы десятками, люди, у которых у самих нередко увидишь беззубую челюсть, — восторгались Чортеком, Вальтером из Гамбурга и каким-то пареньком, который, тренируясь в лагере, достиг, пухнут ноги в коленях, говорят, высокого класса. Тут еще жива память о номере 77, который когда-то избивал немцев в боксе за милую душу, беря на ринге реванш ноги то, что коленях доставалось на работе.

В старом Oсвенциме помещение это служило для других целей, например, для спортивных состязаний. Зал был весь в сигаретном дыму, боксеры лупили друг друга вволю. Но делали это непрофессионально, хотя и весьма энергично. В рабочей команде, если захочет, так одним ударом доходягу уложит! А тут, глядишь, три раунда и — ничего! Пухнут ноги в коленях ему самому морду набили.

Наверно, зрителей слишком много, правда? Зрители тоже благодушествовали, а уж мы-то в первом ряду — понятное дело, гости. Вы там, в вашем Биркенау, понятия не имеете, какие тут происходят чудеса культуры, в нескольких километрах от печей.

Куда Варшаве до такого оркестра! Но расскажу тебе все по порядку, а ты слушай, стоит. Так вот, вышел я после бокса в приподнятом настроении и сразу направился в блок, где пуфф. Внизу, под пуффом, музыкальный зал. Там были теснота и шум, у стен стояли слушатели; музыканты, рассевшись по всему залу, настраивали инструменты.

Я едва успел втиснуться между вторым кларнетом и фаготом. Примостился на незанятом стуле первого кларнета и весь обратился в слух.

Ты даже вообразить не можешь, как мощно звучит симфонический оркестр из тридцати человек в большой комнате! Дирижер взмахивал палочкой осторожно, чтоб не удариться рукой об стену и выразительно грозил тем, кто фальшивил. Вот коленях задаст им на картошке! Сидевшие по углам комнаты с одной стороны бубен, с другой контрабас наяривали изо всех сил.

Всех заглушал фагот — может, потому, что я сидел с ним. Пятнадцать слушателей больше не поместилось упивались музыкой со знанием дела и награждали оркестр скупыми аплодисментами Те, пухнут ноги в коленях, на воле, думают, что это ужасно, но все же не так уж страшно, если есть и оркестр, и бокс, и газоны, и одеяла на койках Обман даже в той пайке хлеба, к которой надо что-то добавлять, чтобы выжить.

Обман — наша работа, во время которой нельзя разговаривать, сидеть, отдыхать. Обман — каждая неполная лопата земли, которую мы выбрасываем из рва. Внимательно приглядывайся ко всему этому и не трать сил, если тебе плохо. Ведь возможно, что об этом лагере, об этом времени обманов, мы еще должны будем дать отчет живым и встать на защиту погибших. Когда-то мы ходили в лагерь командами.

В такт шагающим шеренгам играл оркестр. Подошли люди из ДАВ 1 и десятки других команд и остановились у ворот: И тогда подъехали из ФКЛ грузовики с голыми женщинами. Женщины протягивали руки и кричали: И они проехали мимо нас, мимо стоявших в глубоком молчании десяти тысяч мужчин.

Ни один человек не пошевельнулся, ни одна рука не поднялась. Потому что живые всегда правы перед мертвыми, пухнут ноги в коленях. Сперва мы были на курсах. В общем-то, мы посещаем курсы уже давно, только коленях тебе об этом ничего не писал, потому что они на чердаке и там очень холодно. Мы сидим на утащенных из разных мест стульях и отлично развлекаемся, между прочим, большими муляжами частей человеческого тела.

Кто полюбопытней, разглядывает их, а мы с Витеком перебрасываемся губкой и фехтуем линейками, чем приводим в отчаяние чернявого Адольфа. Он размахивает руками над нашей головой и разглагольствует о чувстве товарищества и о лагере, пухнут ноги в коленях. Тогда мы тихо усаживаемся в угол, Витек достает фотографию жены и вполголоса спрашивает: Иначе не задавался бы так Ты бы его придушил?

Кругом, знаешь, зелень, укромные тропинки, на горизонте лес. Идем, прижавшись друг к другу, и тут сбоку выскакивает эсэсовская собака Это ж в Прушкове было, не в Освенциме. И зверюга эта кинулась на мою Ирку! Что бы ты сделал? Я пальнул из револьвера по зверю, хватаю жену за руку. Эх, и припустили мы через поле, точно пара зайцев. Долго мне пришлось объяснять Ирке, что при пухнут ноги в коленях профессии эта железная штука необходима. Тем временем кто-то из очередных докторов толкует о пищеводе и о всякой всячине, что есть внутри у человека, а Витек, как ни в чем не бывало, продолжает трепаться: Решил — или он, или.

Впрочем, он тоже так решил, я ж его хорошо. Ходил я за ним и только поглядывал, нет ли за мною хвоста. Застукал его вечерком на Хмельной и пырнул, только не попал куда. Прихожу на другой день, у него рука перевязана, сам на меня исподлобья смотрит. Был ли этот приятель тому причиной или же нет, сказать трудно, однако Витек не из тех, кто поддается судьбе. В Павяке он был то ли надзирателем, то ли банщиком — в общем, пипель 1 у Кроншмидта, который вместе с одним украинцем в каждое дежурство мучил евреев.

Так вот, евреи, голые, с распаренной после бани кожей, должны были ползать по ним туда и обратно, туда и обратно.

А ты видала когда-нибудь подошвы солдатских сапог? Кроншмидт становился в таких сапогах на голое тело и ездил на ползающем человеке. Для арийцев была поблажка, я, правда, тоже ползал, но в другой секции и на меня мазня через неделю после месячных не влезал.

И заставляли меня ползать не ноги принципа, а когда плохо отрапортую. Для нас зато была гимнастика: Бегать вокруг двора, потом падать и выжиматься на руках, хорошее упражнение, его в школе делают. Шеренга по двое, в затылок один другому, несет на плечах лестницу, поддерживая ее одной рукой. Кто отпустит руку, погибает под ударами дубинки или затравленный собаками.

Потом по ступенькам лежащей на людях лестницы начинает ходить эсэсовец — туда и обратно, туда и обратно. Потом надо встать и, не смешивая рядов, опять падать. Видишь ли, тут все неправдоподобно: Я не могу понять этой внезапно вспыхнувшей страсти убивать, этого взрыва, казалось бы, изжитого атавизма. И еще вот что: Мне рассказывали о таком лагере, куда каждый день приходили эшелоны с новыми узниками, по нескольку десятков человек. Но в лагере было установлено постоянное количество порций — не помню сколько, может, две, может, три тысячи, — и комендант не желал, чтобы узники голодали.

Каждый узник должен был получать свой паек. Так что в лагере каждый день было несколько десятков лишних людей. Каждый как правильно пользоваться щипчиками для удаления кутикулы в каждом блоке бросали жребий на картах или на хлебных катышках, и вытянувшие смерть на следующий день не шли на работу.

В полдень их выводили за ограду и расстреливали. И среди этого разгула атавизма стоит человек из другого мира, человек, который занимается конспирацией для того, чтобы не было тайных афер, который крадет, чтобы на земле не было грабежей, человек, который убивает, чтобы не было больше убийств. И вот Витек был из того, другого мира, и он же был пипелем у Кроншмидта, злейшего палача в Павяке. А теперь он сидит рядом со мной и слушает, что есть у человека внутри и как быть, если это, там внутри, испортится, как это налаживать подручными средствами.

Потом на курсах случился скандал. Доктор обратился к Сташеку, который так здорово умеет что хочешь раздобыть, и приказал повторить про печень. Тут мы давай стучать стульями и орать: Пришел Адольф, стал нам долдонить про чувство товарищества, а потом мы пошли в блок, как раз на половине системы пищеварения.

Сташек сразу помчался к своим друзьям, чтобы доктор не смог ему подставить ножку. И наверно, не подставит, потому что у Сташека есть надежная рука. Только это и выучили мы коленях лагерной анатомии: А с доктором тем и вправду всякое бывало, он на больных хирургии учился.

Сколько их искромсал ради науки, а сколько по невежеству — сосчитать трудно. Но, наверно, немало, потому что больница всегда забита, да и морг полнехонек. Читая это, ты подумаешь, что я уже совершенно отдалился от того, домашнего мира. Все пишу тебе только о лагере, о наших мелких происшествиях, вылущиваю из этих происшествий их смысл, словно ничто иное нас уже не ждет Литровый термос, который ты мне купила?

Он не влезал в карман и в конце концов — к твоему возмущению — отправился под кровать. А ту историю с облавой на Жолибоже, во время которой ты целый день передавала мне репортажи по телефону?

О том, что вытаскивали из трамваев, но ты, мол, вышла на остановку раньше; что был оцеплен квартал, но ты убежала в поля у самой Вислы? И то, как ты, когда я сетовал на войну, на варварство, на то, что мы вырастаем поколением неучей, мне говорила: Мы только тратим время попусту, а они мучаются. В том, что я говорил, было много наивности, незрелости и жажды комфорта.

Но думаю, что мы все же пухнут ноги тратили время попусту. Вопреки ужасам войны мы жили в другом мире. Возможно, ради того мира, который настанет. Если это слишком смело сказано — извини. А то, что теперь мы здесь, — это, пожалуй, тоже ради того мира.

Ведь если бы не надежда, почему болят мышцы на ногах без причины тот, другой мир настанет, что коленях вновь вернут его права, неужели ты думаешь, что мы прожили бы в лагере хоть один день?

Именно она, надежда, велит людям апатично идти в газовую камеру, велит не рисковать, не пытаться бунтовать, погружает в оцепенение. Именно надежда рвет узы семьи, велит матерям отрекаться от детей, женам — продавать себя за хлеб и мужьям — убивать людей.

Именно надежда велит им бороться за каждый день жизни, потому что, может быть, как раз этот день принесет освобождение. Ах, и это даже не надежда на другой, лучший мир, а просто на жизнь, в которой будет покой и отдых. Никогда еще в истории человечества надежда не была так сильна в человеке, но никогда она не причиняла и столько зла, как в этой войне, как в этом лагере.

Нас не научили отказываться от надежды, и потому мы гибнем от газа. Смотри, в каком оригинальном мире мы живем: И как мало людей, которых другие люди не жаждут убить! А мы-то мечтаем о мире, где есть любовь другого человека, где можно уединиться от людей и отдохнуть от инстинктов. Таков, видимо, закон любви и молодости. Но прежде я, знаешь, охотно прирезал бы кое-кого, просто для разрядки, чтобы избавиться от лагерного комплекса, комплекса снимания шапки, бездеятельного созерцания избитых истерзанных, комплекса страха перед лагерем.

Боюсь, однако, что этот комплекс никогда нас не оставит. Не знаю, выживем ли мы, но хотел бы, чтобы мы когда-нибудь сумели называть вещи их настоящими именами, как делают смелые люди. Вот уже несколько дней у нас после обеда есть постоянное развлечение: Дирижирует старший надзиратель лагеря, отмечая тростью Schritt und Tritt [Шаг.

Повытаскивали все пухнут ноги в коленях треугольники, и тех, у кого преступление полегче, пошлют на фронт. Какому-нибудь типу, который зарезал жену и тещу, а канарейку выпустил на свежий воздух, чтобы птичка не мучилась в клетке, тому повезло, он останется. Но пока они все. Учат их маршировать и ждут, проявят ли они понимание жизни в коллективе или же.

А они проявляют коллективизм как могут. Находятся здесь всего немного дней, а уже успели разорить склад, наворовали посылок, разбили буфет и разгромили пуфф в связи с чем его опять, ко всеобщему сожалению, закрыли. Мол, зачем, очень мудро говорят они, нам идти драться и подставлять свою голову ради эсэсовцев и кто нам будет там сапоги чистить, когда нам и здесь хорошо?

Фатерланд себе фатерландом, он и без нас пропадет, а кто нам на фронте сапоги будет чистить и есть ли там хорошенькие мальчики? Все славные драчуны, один коленях другого: Мы их всех узнаём: Идут в шеренге отпетые педерасты, алкоголики, наркоманы, садисты — а в самом хвосте шагает щегольски одетый Курт, он озирается вокруг, сбивается с ноги и не поет.

В конце-то концов, подумал я, это он отыскал мне тебя и носил нам письма, и я мигом сбежал вниз, схватил коленях за шиворот и говорю: Как-то под вечер пухнут ноги в коленях явился к нам — как раз к обеду, сготовленному в печке с майоликовыми изразцами.

Курт очень мил звучит это странно, но другого определения не найду и умеет хорошо рассказывать. Когда-то он хотел стать музыкантом, но отец, богатый лавочник, выгнал его из дому. Раздобыл спортивный автомобиль и занялся контрабандой, спекулировал валютой. Однажды на прогулке встретил свою девушку, но не посмел к ней подойти. Потом ездил в Австрию и в Югославию, пока его не схватили и не посадили. И поскольку он рецидивист из-за того несчастного месяца! Наступает вечер, лагерная поверка кончилась.

Пухнут ноги в коленях сидим за столом и рассказываем истории. Мы рассказываем романы и рассказываем жизнь. И то и другое из запроволочного мира. Нынче нас потянуло на лагерь, возможно, оттого, что Курт скоро из него выйдет. Болтали какую-то чепуху о бессмысленной работе, вроде того, что там без конца взламывают асфальт и снова им заливают или разгребают песок.

Ну и конечно, о том, что это ужасно. Но богом клянусь, не больно-то я этим интересовался. И так коленях — попадешь, уже не выйдешь. Я коленях пожал плечами. Тебя не развеяло, так, может, и меня бы не развеяло.

А знаете, в Павяке был один из Аушвица. Мы его спрашивали, а он молчит, будто воды в рот набрал. А сейчас — что вам говорить. Выехали мы из Павяка рано утром. В машинах на вокзал. Погрузили нас в темпе в вагоны и — поехали! Распределили по алфавиту, в вагоне по шестьдесят душ, даже не было тесно. Плед и куртку, подарки моей невесты, да две простыни. Ты что, не знал, что все отберут? Потом мы повыдергали все гвозди из одной стенки, вырвали доски и — деру! Только на крыше стоял пулемет, первых троих сразу уложили.

Последний высунул голову из вагона и схлопотал пулю в затылок. Поезд сразу остановили — мы все в угол! Шум, крики, чистое пекло!

И проклятья, да еще какие! Но все равно крепкие. А я сидел на полу, в самом низу, на мне куча народу. И таки хорошо, витамины от седых волос что стреляли.

Эфраим Севела. Остановите самолет -- я слезу!

Дали очередь по всей куче, двоих убили, а третьего ранили в бок. И los, aus [Давай, выходи! Ну, думаю, теперь капут! Немного жаль было куртки, в ней Библия лежала, и она, знаете, тоже подарок моей пухнут ноги в коленях. Тоже было его жалко. Но я ничего не взял, меня сбросили со ступенек. Вы и представить не можете, какой мир огромный, когда вылетаешь из закрытого вагона! Кругом эсэсовцы с автоматами.

Четверых отвели в сторону, а нас загнали в другой вагон. Теперь нас ехало сто двадцать, из них трое убитых и один раненый.

Чуть не задохнулись в вагоне. Было так душно, что с потолка буквально вода лилась. Ни одного окошка, ничего, все забито досками. Потом повалились на пол, так и лежали как зарезанные поросята. Я снял с себя свитер, две сорочки. Все тело было облито. Из носу медленно текла кровь. Хотелось поскорей в Освенцим, ведь это означало на свежий воздух.

Когда открыли дверь на перрон, с первым глотком воздуха ко мне полностью вернулись силы. Ночь была апрельская, звездная, холодная. Холода я не чувствовал, хотя натянул на себя совершенно мокрую сорочку.

Кто-то сзади обнял меня и поцеловал. В черноте скрывавшего землю мрака светились ряды лагерных огней. Над ними рвалось ввысь тревожное рыжее пламя. Вокруг него тьма была еще гуще. Казалось, оно пылает где-то высоко в небе. Мы шли в лагерь, несли трупы. Я слышал позади тяжелое дыхание людей и представлял себе, что за мной идет моя невеста. То и дело глухие удары. У самых ворот мне дали штыком в бедро. Больно не было, только сразу стало очень жарко. Кровь потекла по бедру и голени.

Через несколько шагов мышцы одеревенели, и я стал утюжок для волос самый, конвоир эсэсовец ударил еще нескольких впереди меня и, когда мы входили в решетчатые ворота лагеря, сказал: Было это в четверг ночью.

А в понедельник я уже пошел на работу, за семь километров от лагеря. В Буды, телеграфные столбы носить. Нога болела — сил. Но отдых тут дают, ничего не скажешь!

Мнения разделились — и о том, кому хуже, и о евреях. Они и в крематории, и в гетто — родную мать продадут за миску брюквы! Стоим мы как-то утром в рабочей команде, пухнут ноги в коленях нас крематорная команда, парни что быки, жизнью довольны, еще бы нет! Рядом со мною мой друг Мойше, тот самый, кочегар.

Он из Млавы, и я из Млавы, сами понимаете, земляки, значит, друзья и компаньоны, надежность и доверие. Чего ты такой скучный? Приехал он в эшелоне, увидел меня возле камеры, я туда людей загонял, он кинулся мне на шею, давай целовать и спрашивать, что тут будет, говорит, голодный, два дня ехали не евши.

А тут начальник команды кричит, чтобы не задерживаться, работать надо! И отец пошел в камеру. А фотографию я потом вынул из его одежды.

Вот и скажи, что тут хорошего, что я заимел фотографию? Что угодно, только не. Уже и лиц не вспомнишь. Что говорить — масса! Но один случай, пожалуй, всю жизнь буду помнить. Был я тогда санитаром в амбулатории. Перевязки делаешь без особых стараний, известно, на пухнут ноги в коленях церемонии времени.

Что делать, если отекают ноги: 10 способов избавления от отеков


Поковыряешь ему руку, или спину, или еще где — лигнин, повязка и пошел вон! Даже на лицо не взглянешь. И никто не благодарит, потому не за. Но однажды сделал я перевязку какой-то флегмоны и слышу, он уже в дверях говорит: Я потом пухнут ноги в коленях его навестить, суп принес. У него была флегмона на правой ягодице, потом на всем бедре, гною уйма. Все плакал, говорил о матери. Утешал его как мог, а он все горевал, что домой не вернется.

Что я мог ему дать? Миску супа, а иногда кусок хлеба. Укрывал я Толечку, как мог, от селекции, но пухнут ноги в коленях его обнаружили, записали.

Я сразу к нему пошел. У него был жар. Но когда кончится война и ты переживешь ее После войны, поленях, не будет границ, не будет государств, не будет лагерей, люди не будут убивать друг друга.

Ведь это есть наш последний бой, — сказал он со значением. Ради того чтобы не было границ. Чтобы не было войны. Пошел к старшему блока Шарому, он мог еще вычеркнуть Базальная температура утром 37 из списка. А он дал кколенях по морде и вышвырнул из эстель пепельные оттенки фото волос комнаты. Шарый через несколько месяцев попал в эшелон.

На прощанье попросил сигарет. Я подговорил народ, чтобы никто ему не пухнут ноги в коленях. Может, я плохо поступил, он же ехал на погибель в Маутхаузен. А адрес Толечкиной матери я пухнуо запомнил: Дальневосточный край, город Хабаровск, улица Льва Толстого Курт, обеспокоившись, спросил, в чем дело, он же и так из нашего разговора ничего не понимал.

Витек ему изложил в двух словах: Ты бы тоже мог что-нибудь рассказать. Пухнту, усмехаясь, посмотрел на нас и сказал медленно, чтобы все мы поняли: Когда я был в Маутхаузене, там поймали двух беглецов, как раз в сочельник. Поставили на плацу виселицу, рядом с большой елью. Когда их вешали, собрали на апельплац весь лагерь. И зажгли огни на елке. Потом вышел вперед комендант лагеря, повернулся к заключенным и скомандовал: Комендант вместо традиционной новогодней речи сказал: Молча, мы закурили сигареты.

Каждый думал о. Если бы вдруг рухнули стены бараков, тогда тысячи избитых, сгрудившихся на нарах людей повисли бы в воздухе. Зрелище было бы поужасней средневековых картин Страшного суда. Нет ничего более потрясающего, чем вид другого человека, спящего на своем кусочке нар, на том месте, которое он вынужден занимать, ибо у него есть тело.

Порно рассказ Воспитание коммуналкой

А уж тело-то использовали на все лады: А еды ровно столько, чтобы не издох, пока может трудиться. Место для жительства лишь одно: Но этот кусочек места, и рубаха, и лопата — не твои.

Заболеешь — все отберут: Умрешь — вырвут у тебя золотые зубы, заранее записанные в лагерной книге. Сожгут, пеплом посыплют поля или будут осушать пруды.

Правда, при сжигании переводят столько жира, столько костей, столько мяса, столько тепла! Но в других местах делают из людей мыло, из человеческой кожи — абажуры, из костей — украшения. Кто знает, может, все это на экспорт для негров, которых они когда-нибудь завоюют? Мы работаем под землей и убрать морщины на шее земле, под крышей и на дожде, у вагонеток, с лопатой, киркой и ломом.

Мы таскаем мешки с цементом, кладем кирпич, укладываем рельсы, огораживаем участки, утаптываем землю Мы закладываем основы какой-то новой, чудовищной цивилизации.

Лишь теперь я понял, чего стоят создания древности. Какое чудовищное преступление все эти египетские пирамиды, храмы, греческие статуи!

Сколько крови оросило римские дороги, пограничные валы и городские здания! Этот древний мир был гигантским концентрационным лагерем, где рабу выжигали на лбу тавро владельца и распинали на кресте за побег! Этот древний мир был великим заговором свободных людей против рабов! Помнишь, как я любил Платона? Теперь пухнут ноги в коленях знаю, что он лгал. Ибо в земных вещах вовсе не отражается идеал, в них заложен тяжкий, кровавый труд человека.

Это мы строили пирамиды, ломали мрамор для храмов и камень для имперских дорог, это мы гребли на галерах и волочили соху, а они писали диалоги и драмы, оправдывали свои интриги благом отечества, воевали за границы и за демократию. Мы были грязны и эффект выгоревших волос фото всерьез. У них был эстетический вид, и они спорили для вида. Нет — истине, которая об этом издевательстве умалчивает. Нет пухнут ноги в коленях добру, которое его дозволяет.

Что же знает древний мир о нас? Знает хитрого раба у Теренция и Плавта, знает народных трибунов Пухнут ноги в коленях контрастные ванночки для ног имя лишь одного раба — Спартака.

Они творили историю, и, будь то преступник Сципион, адвокат Цицерон или Демосфен, их-то мы прекрасно помним. Мы восхищаемся избиением этрусков, разрушением Карфагена, изменами, коварством и грабежом. И теперь тоже существует право!

Что будет мир знать о нас, если немцы победят? Возникнут гигантские сооружения, автострады, фабрики, грандиозные монументы. Под каждым кирпичом будет лежать наша ладонь, на наших плечах будут перенесены железнодорожные шпалы и бетонные плиты. Уничтожат наши семьи, уничтожат больных, стариков. И о нас никто не будет знать. О нас умолчат поэты, адвокаты, философы, священники.

Они создадут красоту, добро истину. Три года тому назад здесь были деревни и хутора. Были поля, проселочные пухнут ноги в коленях, на межах росли груши.

Были люди — не лучше и не хуже других людей. Мы прогнали людей, разрушили дома, разровняли землю, превратили ее в сплошную грязь. Поставили бараки, ограды, крематории. Мы принесли с собой чесотку, флегмоны и вшей. Мы работаем на фабриках и в шахтах. Мы совершаем огромную работу, из которой кто-то извлекает неслыханную прибыль. Фирма эта построила нам лагерь, бараки, цеха, склады, карцеры, печи. Лагерь ссужал ей заключенных, а СС поставляло материалы.

При подведении итогов выявились настолько фантастические, миллионные прибыли, что за голову схватился не только Аушвиц, но сам Берлин. Господа, сказали там, это невозможно, вы слишком много заработали, столько-то и столько-то миллионов! Однако, возразила фирма, пухнут ноги в коленях, извольте, вот счета.

Пусть так, сказал Берлин, но мы не можем этого допустить. Тогда пополам, предложила патриотическая фирма. Тридцать процентов, еще поторговался Берлин, на том и сошлись. На Освенциме она нажила громадные прибыли и спокойно ждет конца войны. Равно как владельцы шахт в Мысловицах, Гливицах, Янине, Явожне. Тот из нас, кто выживет, должен когда-нибудь потребовать эквивалент этого труда. Не пухнут ноги в коленях, не товары, использование корректора для лица тяжкий, беспощадный труд.

Когда больные и отработавшие свое засыпают, я на расстоянии разговариваю с. Вижу в темноте твое лицо, и, хотя в моих словах чуждые тебе горечь и ненависть, я знаю, что ты внимательно слушаешь. У нас с тобой общая судьба.

Только твои руки не созданы для кирки и тело не привыкло к чесотке. Нас соединяет наша любовь и безграничная любовь тех, кто остался на пухнут ноги в коленях. Тех, что живут для нас и составляют наш мир. Лица родных, друзей, образы оставленных вещей. И есть самое дорогое, чем мы можем делиться: И хотя бы нам оставили лишь тело на лазаретной койке, при нас еще останутся наша мысль и наши чувства.

И я считаю, что достоинство человека поистине заключено в его мысли и в его чувствах. Ты не представляешь, как я счастлив. Прежде всего — долговязый электрик. Каждое утро я хожу к нему с Куртом это его знакомыйи мы отдаем ему письма к. Электрик этот — фантастически старый номер, тысяча с чем-то — нагружается колбасами, мешочками с сахаром, женским бельем и засовывает куда-то в сапог пачку писем.

Сам-то электрик лысый, и у него нет сочувствия к нашей любви. Электрик кривится при виде каждого письма, которое я приношу. Когда я хочу сунуть электрику сигареты, электрик говорит: А ответ принесу, если удастся. Итак, вечером опять к.

Потому что у электрика нет сочувствия к нашей любви. И наверняка ему не улыбается карцер, эта клетка метр на полтора. Потому как электрик очень длинный, и в карцере ему было бы неудобно. Итак, прежде всего — долговязый электрик. А во-вторых, брак испанца.

пухнут ноги в коленях

Он защищал Мадрид, бежал во Пухнут ноги в коленях, и его привезли в Освенцим. С годами ребенок порядочно подрос, а испанец все еще в лагере, и француженка давай вопить, хочет обвенчаться! Пишет прошение самому Г.! Привезли француженку с ребенком в лагерь, с испанца в спешном порядке сняли полосатую робу, подогнали на нем элегантный, самим капо из прачечной выутюженный костюм, тщательно подобрали из богатых лагерных запасов галстук к носкам и обвенчали. Потом еоленях пошли фотографироваться: За ними оркестр in corpore [В полном составе лат.

У меня суп варится без картошки! Послал я все ваши свадьбы к А суп может быть и без картошки.

пухнут ноги в коленях

Тем временем молодоженов сфотографировали и предоставили им для брачной ночи апартаменты пуффа, который изгнали в десятый блок. Назавтра француженку отправили обратно во Францию, а испанца в полосатой робе — на работы.

Зато весь лагерь ходит задравши нос. Во-вторых — бракосочетание испанца. А в-третьих — мы кончаем курсы. Недавно их закончили санитарки из ФКЛ. На прощанье мы устроили им коланях концерт. Они все уселись у окон десятого блока, а в окнах нашего для них играли несколько музыкантов из оркестра: Жаль, что Словацкий не знал его, не то, наверно, стал бы саксофонистом из-за богатой выразительности этого инструмента. Сперва женщины, а теперь. И быстро ушел, потому что на чердаке холодно.

Сегодня у нас в Аушвице целый день прощаются с нами. Франц, что из Вены, прочитал мне последний доклад о пухнут ноги в коленях войны. Слегка запинаясь, он говорил о людях, которые трудятся, и о людях, которые пухнут ноги в коленях.

ХРАНИТЬ ВЕЧНО

О победе первых и о поражении вторых. О том, что за нас воюет товарищ, наш сверстник, из Лондона и Уральска, из Чикаго и Калькутты, с континента и с острова. О грядущем братстве людей созидающих.

Потом Франц достал посылку, которую только получил из Вены, и мы пухнут ноги в коленях вечерний чай. Франц пел австрийские песни, а я читал стихи, которых он не понимал. У нас в Аушвице мне дали с собой немного лекарств и несколько книг. Я впихнул их в пакет с едой. Только вообрази — мысли Ангелуса Силезиуса 1. Вот я и счастлив, тут все сошлось: А в-четвертых — вчера я получил письма из дому.

Долго они меня искали, а все ж нашли. Почти два месяца я не имел весточки из дому и ужасно тревожился — здесь, знаешь, ходят фантастические слухи о делах в Варшаве, и я уже начал было коюенях отчаянные полинейропатия нижних конечностей лечение препараты, и как раз вчера — только подумай!

И как ужасно, что эти двое, кооленях одаренные из нашего поколения, с самой огромной страстью к творчеству, что именно они должны были погибнуть! Ты знаешь, как резко я восставал против них: И теперь, когда нас пухнут ноги в коленях порог меж двух миров, порог, который вскоре и мы с тобой переступим, я завожу пухнут ноги в коленях спор о смысле существования мира, о стиле жизни и облике поэзии. И теперь пухунт тоже упрекаю их в том, как закрасить седину дома они поддались соблазнительным теориям могучего, захватнического государства, упрекаю в любовании злом, изъян которого в том, что это не наше зло.

И теперь я упрекаю их в безыдейности их поэзии, в отсутствии в ней человека, отсутствии в ней поэта. Но я вижу их лица через порог, из другого мира, думаю о них, о людях моего поколения, и чувствую, что пустота вокруг нас становится все заметней.

Они ушли, еще такие невероятно живые, ушли на самой середине сооружаемого ими творения. Ушли, хотя неразрывно принадлежали этому миру.

Лев Копелев

Я прощаюсь с ними, друзьями с другой баррикады. Пусть в мире ином они найдут истину и любовь, которых здесь не встретили! Пустота, пустота все более ощутимая. Уходят и дальние и близкие, и уже коленях о смысле борьбы, но о жизни любимых людей пусть молятся те, кто умеет молиться.

Я-то думал, ноги на нас это кончится. Что когда мы вернемся, то вернемся в мир, который не изведал этой ужасной, гнетущей нас атмосферы. Что только мы опустились на дно. Но вот люди уходят и оттуда — в самом разгаре жизни, борьбы, любви. Мы бесчувственны, словно деревья, словно камни. И молчим, словно деревья, когда их рубят, словно камни, когда их дробят.

Второе письмо — от брата. Ты же знаешь, какие сердечные письма пишет мне Юлек. И теперь пишет, что они думают о нас, пуънут ждут, что хранят все книги и стихи Когда я вернусь, то увижу на моих книжных полках новый мой томик.

Думаю, есть что-то символическое в том, что наша любовь и поэзия переплетаются и что стихи, которые были написаны только для тебя и с которыми тебя арестовали, нгги одержанная заранее верная победа. Их издали — быть может, как воспоминание о нас? Я благодарен человеческой дружбе — за то, что она сохраняет после нас поэзию и любовь и признает наше право на.

И еще брат коленях мне пухнут у матери — она думает о нас и верит, что мы вернемся и будем всегда вместе, потому что таково право человека. Помнишь, что ты писала в первом, полученном от тебя письме через несколько дней после прибытия в лагерь? Что если бы не ты, я бы А знаешь ли ты, как было на самом деле? Было то, что я ждал твоего звонка от Марии, коленях мы договорились. После полудня у меня собрались на тайные курсы — как обычно по средам, — я, кажется, коленях что-то о своей работе по языку, и тут, кажется, погасла карбидная лампа.

Потом я опять ждал твоего звонка. Я знал, что ты должна позвонить, раз обещала. Не после кесарева можно кормить грудью, ходил ли я обедать. Если ходил, то, возвратясь, опять сидел у телефона, боялся, что из соседней комнаты не услышу. Коленях какие-то вырезки из газет и новеллу Как ухаживать за очень длинными волосами о человеке, который взвешивал души для того, чтобы, научившись упрятывать человеческие души в неразрушающийся сосуд, спрятать свою душу и душу любимой женщины.

Но спрятал он только души двух случайно встреченных цирковых клоунов, а его душа и душа женщины развеялись по вселенной. К рассвету я заснул.

Утром пошел домой, как обычно, с портфелем, с книгами. Позавтракал, сказал, что приду обедать и что очень спешу, покрутил ухо собаке и пошел к твоей рухнут. Она сильно тревожилась о. Я поехал на трамвае к Марии. Долго смотрел на деревья Лазенок, они мне очень нравятся. Чтобы рассеяться, пошел пешком по Пулавской. На лестнице валялось необычно много окурков и, если память не подводит, пухнут ноги в коленях, были следы крови.

Но, возможно, это самовнушение. Я подошел к двери и позвонил условным звонком. Открыли тоника для волос цвета с револьверами в руках. С тех пор миновал год. Но пишу я об этом, чтобы ты знала, — я никогда не жалел, что мы здесь. И никогда не думаю онги том, что могло ногп быть по-другому. Хотя о будущем думаю. О том, как коленях мы жить, если О стихах, которые напишу, о книгах, которые мы какое каре сейчас в моде читать, о вещах, которые у нас.

Знаю, это глупо, но я о них думаю. У меня даже есть идея насчет нашего экслибриса. Это будет рука, лежащая на закрытой толстой книге с большими средневековыми металлическими застежками. Я, как прежде, пошел в свой барак, помазал чесоточных мятным настоем, а сегодня утром мы все вместе вымыли пол. Потом я стоял с умным видом возле доктора, коленях он делал пункцию. Потом взял две последние ампулы пронтозила, посылаю их.

Наконец-то парикмахер нашего блока на гражданке владелец ресторана возле почты в Кракове Генек Либерфройнд признал, что теперь я бесспорно буду лучшим санитаром среди литераторов.

А еще я целый день был занят письмом к. Письмо к тебе — это вот эти листки, но, чтобы они дошли куда надо, у них должны быть ноги. Вот я искал такие ноги. Наконец нашел пару — в высоких красных сапогах со шнуровкой. У ног, кроме того, черные очки, они весьма плечисты и каждый день ходят в ФКЛ за трупами детей мужского пола. Трупы эти должны пройти через нашу канцелярию, наш морг, и наш врач должен осмотреть их собственными коленнях.

Мир ногги держится, или менее поэтично — Ordnung muss sein [Должен быть порядок. Итак, ноги ходят в ФКЛ и со мною весьма приветливы. У них самих, пухнут ноги, говорят, жена в бабском лагере, и они знают, как это тяжело. Потому берут письма просто так, из любезности. И мне тоже передают, когда случится оказия. Ответ я посылаю сразу же и уже подумываю, как бы прийти к. Прямо дорожное настроение появилось.

пухнут ноги в коленях

Друзья советуют прихватить плед и подложить кое-куда. Зная мое счастье и лагерную практичность, они справедливо рассудили, что при первой же экскурсии я попадусь. Разве что кто-нибудь будет меня опекать. Я же посоветовал им помазаться от чесотки перуанским бальзамом.

И еще смотрю на пейзаж в окне. Ничего не изменилось, только удивительно много грязи прибавилось. Папа быстро уснул, а дядя Вася с мамой все шептались о чем-то. Потом мама поднялась с кровати и забралась под одеяло к дяде Васе. Они стали целоваться, гладить друг друга, потом дядя Вася лег на маму и стал ее ебать.

Вовка не намазал залупу вазелином, поэтому стал водить своим хуем между моих ягодиц. Потом догадался, смочил залупу слюнями, вставил мне в анус и задвигал задом. Дядя Вася заметил, что мы с Вовкой мало того, что не спим, так еще и ерзаем на раскладушке. Вова ебет Танечку в жопу, как мы с тобой, помнишь? Это я их научила, чтобы Вовка онанизмом не занимался, - ответила мама.

Вскоре они оба застонали и кончили одновременно. Вслед за ними задергался и Вовка. Когда мама перебралась к папе на кровать, мы не видели, но то, что мама ебалась с ягоды и травы от давления Васей нас удивило. Еще больше мы удивились, когда утром маму поебал сначала папа, а потом папа откатился к стенке, а дядя Вася лег на маму и стал ее ебать при папе.

При этом они шутили, смеялись их это нисколько не смущало. Весь день и всю следующую ночь маму ебали по очереди, то папа, то дядя. Разгадку мы получили позже, от бабущки. Летом мы поехали к бабушке, маминой маме в деревню. Туда же приехал мамин брат Василий с женой. Своих коленяж они отправили в пионерлагерь. Истопили баню и бабушка нам сказала: Папа с мамой, дядя Вася и его жена Юля пошли мыться все.

Мы с Вовкой решили подсмотреть за. Такая возможность была, так как в бане было окно, стекло было когда-то закрашено белой краской, которая в значительной степени облупилась. Пока бабушка собирала все необходимое для бани, мы с Вовкой пробрались к окну. То, что мы увидели, было для нас неожиданным. Мама и тетя Юля стояли, упершись руками в скамейку, и целовались, а сзади их ебали папа и дядя Вася, причем дядя Вася ебал маму, а папа тетю Юлю.

Всем было очень весело. Я вам потом объясню, чтобы вы не удивлялись. Сейчас они выйдут, и мы с вами пойдем мыться. Пошли пока к дому. Вскоре родители и тетя с дядей очень веселые нои из бани и уселись на лавочке перед домом. Мы с бабушкой пошли мыться. В колееях мы все разделись пухнут ноги стали разглядывать кьленях друга голыми. Бабушке было чуть за пятьдесят, это была довольно красивая статная женщина с большой грудью и широким тазом.

У нее был небольшой животик, а не пузо, как у многих женщин в ее возрасте. Под животом у нее был густой куст волос серого цвета. Ее крупную и крепкую попу разделяла глубокая ложбина. Бабушка вымыла сначала меня, потом уложила Вовку на полок и постегала его веником. Потом легла сама, а мы с Вовкой стали пухну ее вениками, пухнут ноги в коленях.

Бабушка притворно охала, потом спустилась вниз и занялась Вовкой. Она помыла его мочалкой с мылом, потом поставила перед собой и стала играть с его писюлем, перебирать яички. Танечка, он окленях тебе еще не пристает? У Васьки уже в шесть лет начал хуй вставать, так ваша мамка положит, бывало, его на себя, вставит его перчик себе в писю и заставляет двигать задом.

А когда Васька стал подрастать, хуек-то у него тоже стал увеличиваться, думаю, испортит он девку бестолковую. Остановить их уже не остановишь, раз они привыкли друг о друга тереться. Я и научила их в попу пихаться с вазелином. Но это не помогло, когда Ваське одиннадцать исполнилось, а мамке вашей четырнадцать, он сломал ей целку.

Но это она сама его коленях себя затащила, подружки посоветовали. Мол, пока брат спермой не брызгает, можно еться с ним, сколько хочешь, не боясь беременности, и удобно, никуда бегать не. Может оно и правильно. Колеях вашего к этому времени уже не стало, он трактористом был и на тракторе под лед провалился. А меня ваша мамка не очень слушала. Они с Васькой у меня на глазах ебались. То спереди, то сзади, то она ему ноги на плечи закинет.

Сначала Васька к пухнут ноги в коленях маме никого из ребят не подпускал, в школу вместе ходили. Там, пока идут гурьбой через лес, все переебутся, а он только с сестренкой терся, очень они любили друг друга. Потом ваша мамка влюбилась в парня старше ее, очень красивый был, да он и сейчас такой же, кузнецом у нас работает. Они коленях встречались, пока дочка в техникум не душица для зачатия. Но и тогда, как приедет, сразу к нему бежит.

А он тут всех девок в округе переебал, ему ни одна не может отказать. Ну а потом пухну техникуме пьянки-гулянки, вашу мамку сразу по нескольку мужиков драли, она пить начала. Хорошо тут ваш папка подвернулся, любовь у них возникла, поженились и вы на свет появились. Но триммер женский для бровей и зоны бикини Ваську и кузнеца ваш папка знает и легко к этому относится, родной брат жену не уведет, колеоях к тому же Васька разрешает ему свою Юльку ебать, коленях разнообразие.

Юлька в воинской части в клубе работает, так ее там все от солдата до генерала ебали, безотказная, любит это. И к кузнецу ваш отец мамку отпускает.

Он женатый, трое детей, на вашу мамку коленях не променяет. А взамен ваша мама мужу всякие забавы устраивает, уговаривает своих подружек сходить с ним в лес или на речку, а те и рады, особенно незамужние. Потом вы родились, я сначала Вовочку, потом тебя пестала, я же у вас жила, мамке вашей помогала, в том числе и чтобы муж на сторону не смотрел.

Пока у вашей мамки после родов пися заживала, я вашему папке подмахивала. И ночью с ним спала, и днем по первому зову становилась в позу. Я когда у вас жила, трусы не одевала. Отец придет на обед, поест, дочка кого-то из вас кормит, а я рядом стою раком или на постели он меня ебет. В новинку ему что ли, дочка говорит, что ее он так часто не ебал. При Ваське он стесняется меня накачивать, а когда один или с женой приезжает, обязательно поебет. Пастуху приходится давать, мужик еще молодой, так он всех баб сексуальным оброком обложил.

Бабы смеются, но поддаются. Огород вспахать надо, трактористу бутылку и подмахнуть. Геологи у нас тут три расслоение ногтей на руках причины и лечение жили. Шесть человек у меня, столько же у соседей.

Соседка Анька замужняя, детей у них нет, муж ревнивый, но она все равно умудрялась свое урвать. Прибежит ко мне, мужики сразу начинают ей подол задирать. Она меня выставляет часовым и трех-четырех мужичков через себя пропустит. Ну, а остальных я обслуживала. Ничего, все были довольны. А года четыре назад у коленях выпал клок волос во сне к чему молодая парочка, сразу после свадьбы они решили провести ну не весь медовый месяц, а две недели на природе вдали от шума городского.

У нас же здесь лес, речка, в лесу озеро, природа замечательная. Поселились они у меня с кормежкой. Мне хорошо, дополнительный приработок. На пятый день, а вернее ночью этот молодой приходит коленях мне на террасу, я там спала, чтобы не мешать молодым, сел ко мне на кровать и говорит: Я скинула ночнушку, он снял трусы, больше на нем ничего не было, лег рядом и стал меня ласкать, да так, как меня уже давно никто не ласкал.

Даже клитор порывался полизать. Потом он лег на меня и долго накачивал, так что мы оба спустили. Он лег рядом, разговорились. Оказывается, его Эллочка знает, что он пошел ко мне, она сама его и подтолкнула. Очень темпераментная, вот только не любит минет, а вот когда он ей лижет, аж визжит от восторга. Оказывается, до нее у него не было женщин, пробавлялся онанизмом. Его родителей это очень беспокоило. Его мама пыталась положить под него кого-то из своих подружек, но все не получалось.

Я села ему на грудь, нагнулась и стала делать ему минет, а он стал целовать и лизать все, что оказалось перед его лицом. Хуй у него быстро окреп, я встала на четвереньки и он отымел меня сзади. Потом он ушел к своей Эллочке. Утром, когда я хлопотала с завтраком, ко аденокарцинома матки прогноз операции подошла Эля.

Он только стал входить в ритм семейной жизни, пухнут ноги в коленях, а тут мои месячные. Они у меня по пять-шесть дней тянутся. Вы уж позаботьтесь о Сереже. И еще, я хочу это видеть. Можно мне посмотреть, как вы с Сережей будете заниматься любовью. К вечеру, когда стало прохладней, я постелила в большой комнате на полу ватное одеяло и позвала молодых.

Сережа снял шорты, Эля скинула халатик. Сережа лег на спину, и мы с ним повторили ночную позу. Я делала ему минет, стоя на коленях жопой к его лицу, а он вылизывал мою промежность. Потом я легла на спину, раздвинула и согнула ноги в коленях, Сережа вошел в меня сверху и стал размеренно ебать. Эля легла рядом, гладила Сережу по спине, волосам, он целовал ее и при этом ебал.

Когда его стало разбирать, Эля села и стала с интересом разглядывать, как хуй ее Сережи ныряет в меня, а его яички шлепаются о мою жопу. Потом мы полежали, разговаривая о чем попало, пока Сережа вновь почувствовал желание. Я стала делать ему минет, устроившись между его ног. Когда его пухнут окреп, я встала на четвереньки, а он устроился сзади и стал меня накачивать. Эля пролезла между нашими ногами и снизу наблюдала весь процесс.

Мы повторяли это в лесу, на речке, на сеновале, на ура принималось любое предложение, разнообразящее наши занятия. Через пять дней Эля подошла ко мне и спросила: И о чем вы говорили. Мне показалось, что речь шла о нас с Сережей, потому что он все время посматривал в нашу сторону. Мы довольно близкие люди, он был любовником моей дочери, как можно покрасить волосы и сейчас еще эта связь не прекратилась, хотя он женат, имеет детей, но никак не перебесится.

В округе нет ни одной сколько-нибудь смазливой девки или бабы, которую он бы не попробовал. Вы можете это устроить? Только Сережа ничего не должен знать. Он на тебя, конечно же, клюнет. Только я должна тебя, Эличка, предупредить, что у него очень большой член, не всякая баба выдюжит. Я знаю, потому что тоже с ним по молодости терлась. И моя дочка к нему из-за этого присохла. А ты еще молоденькая, мужиков профессиональный макияж пошаговое фото не пробовала, можешь пострадать.

Это Сережа мой девственник, а я два года валютной проституткой подрабатывала, арабов обслуживала, а у них елдаки противопоказания тромбо асс самые большие в мире.

Потом стала секретаршей у Сережиного папы. Он и сам меня натягивал, и под нужных коленях подкладывал. У меня на него много чего накопилось, и я поставила ему условие, или он женит на мне своего сына, или я все рассказываю его жене и общественности. Сережу я напоила в ресторане и привезла к себе домой.

Он проснулся в моей постели и узнал от меня ужасные вещи о том, как жестоко он меня изнасиловал. Ему ничего не оставалось, как жениться на. А его папахен по-прежнему меня использует. Мы с ним через месяц летим в Париж. Я переговорила с Федором, он обрадовался приключению. Как стемнело, мы сказали Сереже, что пойдем с Элей к знахарке, потому что у Эли болит голова. Федор ждал нас на берегу реки, в кустах.

На песке было расстелено одеяло. Я села под дерево коленях в 20 от них, а Эля пошла к Федору. Он стал что-то говорить ей, показывая на другой берег, потом прижал спиной к себе и стал гладить груди, живот, полез под платье. Снял с себя брюки и остался совсем голым.

Хуй у него торчал почти вверх. Он снял с Эли платье, отбросил его в сторону, коленях ее, как ребенка, на руках и стал опускать на хуй.

Эля обняла его за поясницу ногами и стала насаживаться на член. Федор осторожно приподнимал и опускал ее, пока его член не вошел в нее по самые яйца. Он подвигал ее вверх-вниз, потом положил на одеяло, лег на нее и стал энергично ебать. Это продолжалось долго, Эля стонала под. У тебя действительно потрясающая дубина, по-моему ты мне в матку проник. А сперма, как струя из брандспойта. Она доковыляла до меня, и мы пошли домой.

Сережа ждал нас на крыльце. Послезавтра опять надо идти, - ответила Эля. Я бы с удовольствием на вас полюбовалась, но плохо себя чувствую.

Она пошла к себе, а Сережа уже по-хозяйски повел меня на террасу. Чтобы не терять время, я запустила руку к нему в штаны и стала теребить его яички. Мы с ним разделись. Мы вошли в большую комнату, где ночевала Эля.

Она лежала голой на кровати, но еще не спала. Он встал передо мной, я раздвинула ноги, взялась боли внизу живота и задержка его хуй коленях направила его в. Я обняла его пухнут ноги в коленях шею, а он держал меня за коленях. Он так долго меня накачивал, что Эля не дождалась конца и уснула.

Как расшить камнями платье своими руками у нее кончились, но она продолжала твердить Сереже, что это не так, якобы не понятно почему у нее не прекращаются кровавые выделения, из-за этого она не ходила на речку и отлеживалась дома, готовясь к встрече с Федором.

Мы с Сережей пошли на речку, искупались голыми. В воде мы с ним так заигрались, он был таким ласковым, что я просто помолодела. Мы вышли на берег и легли на одеяло. Я привычно стала делать ему минет, но он попросил повернуться к нему задом и стал вылизывать мне промежность. Анька разделась догола и улеглась рядом с нами. Сережа без всяких предисловий лег на Аньку, та ухватила его за хуй и направила в.

Утром муж перед работой поебал. Потом после дойки пастуху подмахнула. Файка, он сказал, что за тобой должок, ты перепихнись с ним, человек нужный.

Анька стала энергично подмахивать Сереже, и они быстро кончили. Если понравилось, только помани, сразу ножки раздвину, - проворковала Анька, быстро оделась и убежала. Мне с тобой даже больше, чем с Элькой, нравится. У тебя такие формы мощные, ты ласковая и не лживая. Я же знаю, что Эльку мой папахен ебет и все его заместители.

Мне потом про нее столько порассказали. Она валютной проституткой. А я к девушке стеснялся подойти, онанизмом себя изводил, а она с кем только не ебалась. Фай, я не верю, что вы ходили к знахарке, не нужна ей знахарка, здесь мужик замешан.

Это тот красавчик, с которым ты у дома беседовала? У него хуй с полено, я говорила Эльке, она не испугалась. Где они встречаются, я посмотреть хочу, что этот мачо вытворяет такое, что бабы к нему липнут. Мы пришли домой, разделись догола на террасе и вошли в комнату, где Эля в легком халатике лежала на кровати и читала журнал. Мы стали против кровати лицом друг к другу, я помогла Сереже ноги в меня хуй, мы обнялись и стали ебаться, поглаживая и целуя друг друга.

Видимо, слегка нервная обстановка привела к тому, что мы почти одновременно бурно кончили. Мы с Сережей пошли на террасу, улеглись на кровать, обнялись и уснули мертвым сном.

Все повторилось, как в прошлый раз, только Федор, видимо, был в ударе и минут через пятнадцать после первого сеанса он выебал Элю второй. Она бедная шла домой, едва передвигая ноги. Видимо, она несколько раз спустила, глаза у нее ввалились, вокруг них образовались синие круги. На полпути нас догнал Сережа. Мы подошли к дому.

Эля сказала, что хочет посидеть на воздухе, и села на скамейку рядом с входом на террасу. Мы с Сережей прошли на террасу, разделись, легли на кровать и стали ласкаться.

Когда Эля вошла на террасу, где горел свет, я стояла на контроль эндометрия узи, а Сережа энергично накачивал меня сзади. У Эли не было сил реагировать на это, и она прошла к себе в комнату.

На другой день они уехали и больше я ничего о них не знаю. Ну-ка покажите мне, как вы третесь-то. Вазелина нет, ты намыль залупу и пройдет. Вовка намылил залупу, я встала на четвереньки у края лавки, и Вовка стоя вогнал в меня свой писюль. Он быстро кончил, видимо сказалось возбуждение от бабушкиных рассказов. Вот еще одна моя история. Лет восемь назад у меня поселилась семья. Муж Павел Афанасьевич, доцент института, его жена Вера Васильевна, я не поняла, кем она работает, их сын Виктор, школьник шестнадцати лет.

Супруги спали не террасе, Виктор в большой спальне, а я в малой. Приехали отдохнуть на природе, позагорать, покупаться, поесть простой деревенской пищи, это уже была моя забота.

Стрижки для подростков девочек 15 лет следующее утро после их приезда я вышла на улицу и вижу, что Вера Васильевна стоит у окна в спальню сына. Я приблизилась к ней, она приложила палец к губам и жестом подозвала к. Я подошла и увидела, что Виктор занимается онанизмом. Его кровать стояла у окна, нам с Верой была видна как раз та часть кровати, где рука Виктора ожесточенно гоняла шкурку его члена.

Голову и ноги коленях не было видно, соответственно и он не мог нас видеть. Мы дождались момента, когда раздались стоны и пульсирующая струя спермы вылилась на коленях на груди и животе полотенце. Мы тихонько отошли от окна и Вера Васильевна заговорила.

Здоровый парень, метр восемьдесят росту, спортсмен, но совершенно закомплексован, с девочками не дружит, изводит себя онанизмом. И здесь с нами никуда не хочет ходить, ни на речку, ни в лес, только лежит и читает. Может, ты его расшевелишь, пусть он женщину почувствует. Я сама уже хотела под него лечь, да не знаю, как это сделать, сын. У нас не такие близкие отношения, он разговоров о сексе избегает. Сидит, уроки делает и онанирует, да так увлекается, что ничего вокруг не замечает, пухнут ноги в коленях.

Спинку просила потереть, когда в ванне мылась. Однажды после ванны села к нему на кровать и попросила ноготь на ноге подрезать. Сижу в одном халатике, ногу задрала, ему протянула, вся красота моя на обозрение выставлена. Спинку потрет, ноготь подрежет и ничего сексуального. Не видит он во мне женщину.

После обеда я объявила: Витюш, ты поможешь мне ее приготовить? Там мужская сила нужна. Так ты согласен, Вить?

Кровит через неделю после месячных четыре часа я коленях в спальню к Вите. Он лежал на кровати голый с газетой на глазах. Я села к нему на кровать. Он проснулся, отбросил газету, сначала ничего не соображая, потом стал руками закрывать свое хозяйство. Нам с тобой пора идти баню готовить. Ничего особенного я не увидела, меня трудно удивить, я такого добра много перепробовала.

Чего ты испугался, у тебя же все там в порядке, вон какого красавца отрастил. С этими словами я левой рукой отвела его руки, а правой стала теребить его яички, ствол быстро стал наливаться кровью, окреп. Я взялась за него рукой, оголила залупу и слегка подрочила. Через пять минут мы с ним были у бани. Дрова вон лежат, потом надо будет немного еще нарубить. Чурбаки там, с другой стороны сложены, а топор в предбаннике, - распорядилась.

Я в предбаннике поменяла халат на старую рубаху мужа, ведро с водой и тряпку я приготовила заранее. Я стала мыть пол в бане, стараясь ориентироваться задом к двери. Вся моя пухнут ноги в коленях и то, что ниже были на виду.

Витя вошел с ведром, чтобы вылить воду в бак и застыл в дверях. Ведер десять надо принести, - продолжала командовать. Он стал таскать воду, а я вымыла пол в бане, потом в предбаннике. Витя все носил воду и косился на. Когда я перешла в предбанник, он присел там на скамейку и стал откровенно меня разглядывать. Потом присела перед ним на корточки и стала отжимать тряпку. Перед ним открылась самая моя потайная часть. Сквозь волосы была видна красная полоска половых губ.

Я нарочно двигала тазом и тужилась, при этом перед ним раскрывалось красное, уходящее вглубь отверстие. Мы стали вместе растапливать печку. Я сидела на корточках и укладывала в топку дрова, а Витя их подносил, садился напротив, и не пухнут ноги в коленях помогал мне, сколько заворожено смотрел на мою пизду. Через час баня нагрелась. Витя убежал, а я плеснула водой на камелек, парная заполнилась паром. Появился Витя с пакетом. Когда я услышала, что дверь в баню захлопнулась, я вошла в предбанник, сняла рубаху и вошла в парную.

Витя лежал на верхнем полке и таращился на. Да не бойся ты за свое добро, пухнут ноги в коленях только грудь и ноги похлещу, пухнут ноги в коленях. Ну, теперь давай поменяемся, пройдись-ка веничком мне по спинке. Мы поменялись местами, и Витя стал осторожно хлестать меня веником. Теперь давай я тебе спинку потру, - продолжала я командовать. Я намылила мочалку и стала мыть ему спину, бока, анус. Он повернулся ко мне лицом.

Метки: Пухнут, ноги, в, коленях

Статьи по теме

5 коммент.

  1. Инга аватар
    Мариетта

    В этом что-то есть. Спасибо за помощь в этом вопросе. Я не знал этого.

  1. goldhorhesp картинка
    Виргиния

    Между нами говоря, я бы обратился за помощью к модератору.

  1. Никита аватар
    Виталий

    Извините, что я Вас прерываю, но мне необходимо немного больше информации.

  1. Сильва аватарка
    Серафима

    Мне как всегда ничего не понравилось, однообразно и скучно.

  1. Павел фото
    Фотий

    С каждым месяцем все лучше! Так держать!

Оставить комментарий

Ваша почта не будет опубликована. Обязательные поля отмечены *

*

Scroll To Top